Автор Тема: Вяземское подполье в годы Великой Отечественной войны  (Прочитано 1384 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
          Москвичам-ополченцам - защитникам Москвы, друзьям-однополчанам, това¬рищам-партизанам и подпольщикам посвящаю.
                                                                        В. И. Ляпин

          Автор публикуемых здесь воспо¬минаний Василий Иванович Ляпин родился в 1902 году в городе Усмани Воронежской губернии. Учился в приходской школе в Воронеже, с одиннадцати лет стал учеником в частной столярной мастерской.
         В сентябре 1918 года доброволь¬но вступил в Красную Армию. Был наводчиком орудия броне летучки, участвовал в боях за Воронеж, Гря¬зи, Борисоглебск, Царицын После ранения под Касторной служил в частях Воронежского гарнизона, а в 1921 году был демобилизован. Рабо¬тал столяром в вагоно - ремонтных мастерских.
           С конца 1929 по конец 1931 гг. работал начальником одного из районных отделений милиции г.Воронежа, инспектором уголовного розыска Центрально-Чернозем¬ной области. Затем снова столярничал на вагоноремонтном заводе.
         В мае 1932 года по партмобилизации призван в армию. Был по¬литруком батареи, начальником полкового клуба, ответственным секретарем парторганизации полка, комиссаром отдельного зенит¬ного артиллерийского дивизиона, заместителем по политической части командира зенитного артполка.
         В Великой Отечественной войне участвовал с первого ее часа. Дрался с врагом под Гродно, Лидой, Минском, Смоленском, Ярцево, Вязьмой. В октябре 1941 года был ранен, остался на оккупированной врагом Смоленщине, где организовал партизанский отряд и коман¬довал им в течение шести месяцев. Затем по заданию командования вел подпольную работу в тылу врага в Вязьме и Борисове.
           После освобождения Белоруссии служил в частях МВД. Демоби¬лизован по болезни в 1949 году. Майор в отставке В.И.Ляпин жил в Воронеже. Скончался в конце 60-х годов.
                                             Обработка текста выполнена С. Д. Митягиным
                                                    ВЯЗЕМСКОЕ ПОДПОЛЬЕ
       Сборы были недолгими. Начальник особого отдела Камбург вру¬чил мне справку Медынского городского Совета Калужской облас¬ти. Обычную стандартную справку на бланке с печатью, подтверждающую место жительства и работы гражданина Морозо¬ва Василия Романовича.
       Настоящий владелец справки погиб в бою. Теперь под его фами¬лией я буду «бежать» от «притеснений» большевиков на запад, где под руководством оккупационных властей «процветает» новый по¬рядок. Камбург вкратце поведал мне основные данные из биогра¬фии покойного Морозова. На них в случае необходимости я должен опираться в разговоре со старостами, комендантами, полицаями и другими представителями оккупационных властей.
        Потом Камбург сообщил пароль связного, который разыщет ме¬ня в Вязьме, когда это потребуется штабу М.Г.Ефремову. Связной при встрече со мной должен сказать:
—   Привет от дяди Миши.
—   Спасибо. Как его здоровье? — обязан ответить я.
—   Здоровье хорошее. Он скоро сам прибудет.
На этом мы расстались. Расстались навсегда. Не дождался я в Вязьме ни Ефремова, ни Владимирова, ни Камбурга, ни их связно¬го. Но в тот день еще никто не знал об этом. Получив важное бое¬вое задание, я хорошо понимал значение своей миссии и был полон решимости выполнять ее во что бы то ни стало.
         Для подпольной работы в Вязьме я, кроме Константина Ивано¬вича Курчавого, решил взять Александра Федоровича Филатова. Это был крепкого телосложения бородатый ополченец-москвич, хо-рошо показавший себя в партизанской борьбе. В качестве усиления нашей группы взял двух партизан - молодого разведчика из дерев¬ни Семешково Георгия Дмитриевича Иванова и жителя деревни Жолобово 65-летнего Павла Антоновича Морозова, который хоро¬шо знал леса и дороги Смоленщины. Проводив нас, оба они долж¬ны вернуться в свои семьи.
        В путь мы решили тронуться в ночь на 17 апреля. В оставшееся до темноты время надо было хорошо отдохнуть, запастись продук¬тами, а мне еще требовалось заменить армейские шаровары и гимнастерку. Вместо шинели я тогда носил черную дубленку. Менять ее не было необходимости. Остальные мои спутники были одеты в гражданское.
        Подразделение за подразделением уходили в сторону Ново-Михайловки. Где-то там они должны прорваться сквозь кольцо враже¬ского окружения, расчистить себе дорогу к линии фронта и в районе Юхнова соединиться с главными силами Западного фронта.



Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
       Мы сидим под могучей сосной, молча курим, провожаем взгля¬дом последних бойцов колонны. Каждый погружен в свои думы. Мы сожалели, что не можем вместе с армией уйти на Большую зем¬лю. Томила неизвестность того, что ждало нас впереди.
      Не прошло и часа после ухода ефремовцев, как в стороне Ново-Михайловкой вспыхнула перестрелка. В отдаленной трескотне пу¬леметов отчетливо слышались разрывы мин и снарядов. Разрывы, несомненно, немецкие, так как у наших не было ни мин, ни снаря¬дов. Мы с тревогой вслушивались в гул боя. Он то затухал, то разго¬рался с новой силой. Время шло, а перестрелка не утихала. Местами она стала приближаться к нам.
      Такой непредвиденный оборот дела вынудил нас тронуться в путь, не дожидаясь ночи. Мы не успели ни отдохнуть, ни подгото¬виться к дальней дороге.
-   Веди, Антоныч, — поднимаясь с земли, сказал я Морозову.
-   Здесь нам оставаться дальше нельзя.
-   Да, пока не поздно, надо оторваться от места боя, - отозвался Павел Антонович. Он поправил на плечах лямки тощего вещевого мешка, перекинул на грудь трофейный автомат и зашагал в северо¬ западном направлении. Он чутьем угадывал, что Вязьма находится именно в этой стороне.
             Идем осторожно, вытянувшись цепочкой. Стороной минуем де¬ревню Шумихино. Вокруг полно немцев. Они прочесывают мест¬ность, где еще недавно были части группировки генерала М.Г.Ефремова. Мы держимся тех мест, где лес погуще. И все же на¬тыкаемся на гитлеровцев. Приходится то отсиживаться в кустарни¬ке, то отстреливаться, то менять курс движения, чтобы запутать следы.
        На рассвете 18 апреля добрались до какой-то речки. Она набухла весенними водами, широко разлилась, заполнив водой прибрежные лощины. До берега пришлось брести по колено в воде. Только собрались перебраться на ту сторону, как Георгий Иванович заметил колонну фашистов, двигавшуюся по дороге в Шумихино. Нам при¬шлось затаиться в прибрежном кустарнике. Ноги коченеют в холод¬ной весенней воде, а двинуться с места нельзя. Лишь час спустя, убедившись, что колонна полностью прошла, мы перебрались через речку.
Быстро пересекли дорогу, продвинулись в глубину леса и на не¬большой поляне устроили привал. Первый привал с тех пор, как тронулись в путь. Сняли одежду, выжали воду. Солнце уже хорошо пригревало, и мы нежились под его лучами. Клонило ко сну. По очереди немного вздремнули. Потом Павел Антонович разделил поровну свои сухари. Это был наш завтрак.
       И опять мы цепочкой идем друг за другом. Вокруг тишина. Ком¬пас вышел из строя, и мы целиком полагались на Антоныча. Он ве¬дет уверенно. Снова дважды чуть не натолкнулись на гитлеровцев. Еще раз переправились через речку и остановились на привал. Мо¬розов сказал, что мы находимся между Шумихино и Борисенками.
         Развели замаскированный партизанский костер, согрели в котел¬ке воду. Теперь настала очередь Иванова делиться сухарями.
До наступления темноты оставалось еще часа два, и мы решили продолжить путь. Еще раньше было условлено, что двигаться бу¬дем только в дневное время, чтобы в темноте не нарваться на нем¬цев. Пройдя несколько километров, приблизились к опушке. Там оказалась засада. Гитлеровцы заметили нас, открыли стрельбу, но в лес не пошли. Мы дали несколько ответных очередей и отошли в глубину леса. Тут и решили заночевать.
Был одиннадцатый час ночи, когда над лесом послышался рокот мотора.
- Это наш самолет, - уверенно сказал Курчавов. Все согласились с ним. Самолет сделал два круга над лесом. Звук мотора то прибли¬жался, то удалялся. За кронами деревьев самолета мы не видели. Вот он пророкотал еще раз неподалеку от нас и ушел в восточном на¬правлении.
  Этот небольшой эпизод взволновал нас. Казалось, что мы повст¬речались с посланцами Большой земли, получили привет от совет¬ского командования, доброе слово напутствия. На душе стало спокойнее. Мы гадали, зачем самолет кружил над лесом, высказыва¬ли различные предположения.
      Прошло минут тридцать. Вдруг послышался хруст сухих веток. Кто-то шел в нашу сторону. Все смолкли, схватились за оружие. Я взял автомат на изготовку, пошел на звук шагов. Стал за ствол дере-ва, прислушался. Шаги приближались.
-   Стой! Кто идет? - негромко, но строго произнес я.
-   Я своя, — послышался в ответ голос.
-   Сколько вас?
-   Одна я.
-   Иди сюда.
    Из гущи выбралась девушка-парашютистка, только что сбро¬шенная с самолета. Пробираясь лесом, она услышала наши голоса и решила, что это свои - партизаны или бойцы. Убедившись, что не ошиблась, парашютистка бросилась к нам с объятиями и расспроса¬ми. Она сияла от радости.
       Это была радистка Мария Козлова, восемнадцатилетняя комсо¬молка. Командование фронтом, обеспокоенное отсутствием связи с генералом Ефремовым, послало в его распоряжение радистку. Так мы узнали, что Михаил Григорьевич еще не вышел из окружения.
В связи с прибытием радистки у нашей группы появилась новая задача. Надо было найти ефремовцев, передать им Марию Козлову. На рассвете Курчавов и Филатов пошли в разведку, а Козлова стала развертывать радиостанцию. Иванов помогал ей устанавливать ан¬тенну.
- «Земля», «Земля», я - «Вода», отвечайте, - вскоре послышался голос Маши.
На позывные никто не отвечал.
      В той стороне, куда ушла разведка, прогремела длинная пулемет¬ная очередь. Вернувшиеся Курчавов и Филатов доложили, что в по¬лукилометре от нас большая поляна, а на ней пулеметный дзот с круговым обстрелом. В стороне от дзота стоят два овина, в которых живут фашисты.
      Соседство не из приятных. Надо скорее уходить. Двинулись к юго-востоку в надежде встретить ефремовцев. Нам повезло. Часа через полтора услышали русскую речь и вскоре нагнали колонну в двадцать семь человек во главе со старшим лейтенантом И.С.Степченко. Это была арьергардная группа 1292-го стрелкового полка 113-й дивизии. Группа до последней возможности прикрывала от¬ход полка, а теперь догоняла его, держа путь на Юхнов.
- С ними и найдешь генерала Ефремова, - сказал я Маше, - а мы пойдем по своим делам, у нас другая задача.
Козлова поблагодарила нас за помощь и вместе с группой Степченко пошла на восток. Мы опять повернули на северо-запад.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
       Мария Козлова тогда так и не узнала, с кем встретилась в лесу по¬сле приземления, что за люди помогли ей найти группу Степченко. Только спустя четверть века после войны мы завязали с ней перепи¬ску. Теперь Мария Александровна носит фамилию Жегало. Живет она в Москве. А в тот апрельский день Козлова, продолжая путь на восток вместе с группой Степченко, вскоре встретила комиссара 113-й дивизии А.И.Коншина. С ним было 500 человек. Потом к ним присоединилось еще несколько групп бойцов из других частей 33-й армии. Всего набралось около 800 человек. Маше удалось наладить связь по радио с командованием Западного фронта. Благодаря это¬му вся группа, возглавляемая полковым комиссаром Коншиным благополучно вышла из окружения. Приходится сожалеть, что группа Коншина разминулась с группой штаба армии. За выполне¬ние боевого задания Мария Козлова была награждена орденом Красного Знамени.
Расставшись с группой И.С.Степченко, мы в тот же день к вече¬ру подошли в деревне Пожошка. Местность знакомая. П.А.Морозов окончательно выбился из сил, и группу вел я.
          Уже двое суток у нас кроме воды во рту ничего не было. Мы ус¬тали, почти всех знобило от частых купелей в ручьях и речках. Мы пробивались к Жолобово, рассчитывая там встретить друзей, отдох¬нуть, выяснить обстановку, запастись продовольствием. Но наши надежды не оправдались. Жолобово было занято оккупантами.
         П.А.Морозов, который уже мог передвигаться только с нашей помощью, посоветовал идти в лес, что севернее Жолобово.
- Там есть землянки, - пояснил Антоныч, - в которых живут многие жолобовцы. Там должно быть и моя сестра Наталья. Она нам поможет.
Предложение было дельным. Мы перебрались через лог, запол¬ненный водой и через час оказались в лесу. Он раскинулся между Жолобово и Науменками.
    В одной из землянок жила Наталья Антоновна Морозова, высо¬кая, полная и энергичная женщина. Оставшись еще с молодости вдовой, она привыкла все делать сама. И эта землянка построена ее руками. Здесь же оказалась и жена П.И.Воронцова, которую я хоро¬шо знал. С ней было двое детей. Женщины собирались вернуться в деревню, так как немцы не препятствовали этому. Но в связи с на¬шим приходом сборы домой были отложены.
       Землянка показалась раем. Наконец-то мы получили возмож¬ность отдохнуть. Здесь нас покормили. Одно было плохо - Антоныч метался в бреду. Заболел и Георгий Иванов. У меня сильно разболе¬лась нога, раненая еще в гражданскую войну.
Как же быть дальше? Судили, рядили и, в конце концов, решили послать женщин на разведку в Жолобово. Вернулись они быстро. Они встретились со старостой деревни И.А.Кузнецовым, рассказали ему о нас. Иван Алексеевич меня хорошо знал. Он помогал партиза¬нам продовольствием, а когда мы держали оборону на окраине Жо¬лобово, я не раз бывал у Кузнецова дома. Иван Алексеевич, порекомендовал женщинам забирать детей и имущество, возвра¬щаться в деревню, а нам присоединиться к ним под видом местных жителей. Кузнецов передал, что потом найдет возможность отпра¬вить нас дальше.
- Что ж, так и сделаем, - решил я, так как ничего лучшего приду¬мать было нельзя. Оружие пришлось спрятать. Георгию Иванову я порекомендовал идти к родителям в Семешково. Состояние его здо¬ровья ухудшилось, и вряд ли он смог бы быть нам полезным в даль¬нейшем пути к Вязьме.
     Соорудив примитивные носилки, Курчавов и Филиппов понесли больного Морозова в Жолобово. Я взял на руки ребенка и какой-то узел. Вместе с женщинами и детьми мы всей группой подошли к околице. По соседней дороге к деревне приближалась группа жен¬щин с узлами и ребятишками.
Во время боев в этих местах многие жители покинули дома и ук¬рылись в лесу. Теперь они возвращаются на подворье. Гитлеровцы не препятствовали этому. Часовой, стоявший неподалеку от дороги, казалось, даже не обратил на нас внимания. Я заметил, что часовые были выставлены и в других местах. Жолобово было оцеплено гит¬леровцами. Разрешив свободный вход в деревню, они уже принима¬ли меры, чтобы закрыть все выходы из нее. Это не предвещало ничего хорошего. Получалось, что мы сами шли в ловушку. Но я надеялся, что И.А.Кузнецов найдет выход из трудного положения. Не зря же он ходил в старостах.
    Разместились мы в хате Натальи Антоновны Морозовой. Ее брат, тоже вдовец, и раньше жил в этом доме. Теперь он был тяжело бо¬лен, и сестра хлопотала около его постели. Потом она покормила нас и занялась переобмундированием меня. Нашла подходящую рубаш¬ку брата - синюю в полоску крестьянскую косоворотку. Лишних брюк в доме не оказалось, и Наталья Антоновна на скорую руку сшила мне из своей черной юбки что-то вроде шаровар.
      Вечером зашел Иван Алексеевич Кузнецов. Вместе обмозговали, как нам выбраться из Жолобово. Нашли самый подходящий вари¬ант. Староста имел задание от коменданта деревни привезти из леса дров.
- Вот вы завтра со мной и поедете в лес. Пропуск я оформлю. Вы заготовите и погрузите дрова, а потом уйдете своей дорогой. А я до¬ложу коменданту, что вы убежали.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
        На другой день мы вместе с Кузнецовым отправились на двух подводах в лес. Часовой проверил пропуск и махнул рукой, разре¬шая выезд из Жолобово. Быстро заготовили и погрузили сушняк. Уже можно было «убегать» от старосты. Но в это время со стороны деревни Науменки подошел немецкий патруль. Иван Алексеевич предъявил свои документы, объяснил, зачем мы прибыли в лес. Но гитлеровцы были настороже и решили сопроводить нас до Жолобо¬во. Так мы снова оказались в фашистской мышеловке.
        Удрученные случившимся, мы нехотя разгружали дрова, лениво рубили и кололи их. По совету Кузнецова мы «тянули резину», что¬бы дождаться темноты. Он уже нашел место, где можно было про-браться в лес, минуя сторожевые посты гитлеровцев.
        Ужинали уже в темноте. Потом Кузнецов провел нас огородами в кустарник, примыкавший к окраине Жолобово. Здесь и распро¬щались с Иваном Алексеевичем. Мы тепло поблагодарили его за по¬мощь, понимая, какому риску он подвергал себя и свою семью. Шутка ли, обмануть бдительность гитлеровцев, заполонивших де¬ревню, увести из-под носа врага партизан, за которыми они так усердно охотились! И при всем при этом И.А.Кузнецов должен был изображать ревностную службу фашистам, вместе с ними давить партизан. Понять до конца всю трудность такого двойственного по¬ложения, наверное, сможет только тот, кто сам испытал это. Но я уже не раз видел патриотов, которые смело шли на подобный риск. И.А.Кузнецов как раз был из таких.
     В лесу мы разыскали землянку Натальи Антоновны, откопали оружие. Автоматы Морозова и Иванова снова закопали, присыпали землю сухими листьями. Кто знает, может быть нашим товарищам еще понадобится оружие. А возможно нам и самим придется отка¬пывать его. В тылу врага каждый автомат на вес золота.
      Всю ночь мы шли на северо-запад, обходя стороной населенные пункты. Справа и слева оставались Науменки, Лутное, Высокое, Дмитровка. В каждой из этих деревень приходилось бывать, в каж¬дой были знакомые. Во многих домах нас приняли бы за родных. Но сейчас в любом населенном пункте можно было встретить оккупан¬тов. Рисковать мы не имели права.
          На рассвете переплыли Угру, прошли лесом между Александровкой и Дрожжино. Здесь уже было поспокойнее. Бои в этих местах отгремели в январе-феврале, немецко-фашистские войска ушли по следу отступающей группировки 33-й армии. Тут не должно было быть крупных гарнизонов. Мы решили свернуть к деревне Блохино. Голод не тетка. Надо также посушить одежду, выяснить обстановку.
Долго наблюдали с опушки леса. Ничего подозрительного в де¬ревне не обнаружили. Все же перед тем, как направиться к крайней хате, спрятали оружие.
       Хозяйка встретила нас встревоженным взглядом. Но тут же ста¬ла готовить на стол, догадавшись, кто мы такие и в чем нуждаемся. Как все-таки хорошо, когда ходишь по своей земле! И пусть эта зем¬ля временно попрана кованным вражеским сапогом, все равно она и люди, живущие на ней, остаются родными, готовыми оказать под¬держку своему человеку. И разве не в этом одно из условий нашей грядущей победы над ненавистными оккупантами! Захватив землю, они не сумели и никогда не сумеют захватить душу свободолюбиво¬го народа!
      В разговоре с хозяйкой выяснилось, что в одном из домов на другом конце Блохино живут шесть гитлеровцев.
— Но вы не бойтесь их, - успокоила нас хозяйка. — Они не выходят на улицу. Спят или пьянствуют. И староста у нас хороший, свой человек. А в случае чего успеете уйти, лес-то ведь рядом.
      Коли так, можно было не спешить. Мы решили воспользоваться гостеприимством доброй женщины и отдохнуть как следует.
Примерно через час мы с Филатовым вышли в сенцы покурить. Где-то неподалеку послышались голоса. Прильнув к щели, я увидел на завалинке соседнего дома несколько человек, видно, местных жи-телей. Они дымили самосадом, о чем-то вели неторопливый разго¬вор.
Мы с Филатовым уже потушили окурки, собирались вернуться в хату, когда рядом раздался сильный взрыв. Я и до сих пор не знаю, почему он произошел - то ли бомба упала, может быть, мина взо¬рвалась или шальной снаряд залетел. Взрывная волна выбила из стены сенец бревно, которое сильно ударило меня в левый бок. Ря¬дом крикнул от боли Филатов.
      Когда Курчавов выбежал в сенцы, то увидел меня на полу почти без сознания. Филатов, присев на корточки, прижимал к груди ок¬ровавленную левую руку. Константин Иванович внес меня в комна¬ту, уложил в кровать. Потом вместе с хозяйкой занялся Филатовым, который был ранен осколком.
        Кроме нас с Филатовым от взрыва пострадало еще три местных жителя, из тех, что сидели на завалинке. Сбежался народ. Появился и староста деревни. Заглянул он и в нашу хату. Он смекнул, что мы за люди и не стал расспрашивать. Лишь выяснил, сколько раненых и сказал:
- Сейчас всех отправим в больницу.
«Этого только нам и нехватало», — с досадой подумал я, но, услы¬шав, что староста упомянул Вязьму, сразу повеселел, хотя чувство¬вал себя прескверно. Вязьма — это как раз то, что нам надо.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
          Подошли две подводы. На одну из них положили раненых мест¬ных жителей, которые пострадали больше, чем мы с Филатовым. Другую подводу выделили нам. Об этом позаботился Курчавов, взявший на себя миссию добровольного помощника старосты. Кон¬стантин Иванович развил такую бурную деятельность по размеще¬нию раненых, обеспечению подвод хорошей подстилкой из сена, что со стороны могло показаться, что именно он сейчас самый глав¬ный начальник в Блохино. Однако, когда на месте происшествия по¬явилось два подвыпивших гитлеровца, Курчавов мгновенно спрятался в толпе. Староста объяснил немцам, что произошло, до¬ложил о принятых мерах.
- Гут, - равнодушно произнес один из немцев, видимо, старший. Он достал из кармана блокнот, написал направление в вяземскую больницу, вручил ее старосте и, кивнув своему спутнику, не спеша зашагал к центру деревни.
         Записка оказалась в руках К.И.Курчавова. Он теперь являлся старшим обоза. Ездовые, два старика, по его приказу тронули лоша¬дей. Мы переглянулись друг с другом. В глазах каждого - удовлетво¬рение таким оборотом дела. Мы получили возможность без помех, вполне официально добраться до Вязьмы, да еще на подводах. Вот уж поистине: не бывать бы счастью да несчастье помогло. Взрыв и наше с Филатовым ранение отодвинулись на второй план.
       От Блохино до Вязьмы было всего километров двадцать пять. Мы тронулись в путь в 14 часов, но ехали медленно. Пришлось за¬ночевать в какой-то деревне. В Вязьму мы прибыли в середине сле-дующего дня. У въезда в город Курчавов предъявил часовому направление в больницу, и мы беспрепятственно проехали кон¬трольно-пропускной пункт.
          Курчавов знал Вязьму, как свои пять пальцев, больницу нашел быстро. Вот он уже уверенно поднимается по ступенькам, скрылся за дверью. Минут через пять он вернулся с чернявой женщиной в белом халате, разговаривал с ней, как со старой знакомой. За ними шли санитары с носилками.
         Сперва перенесли в больницу раненых жителей Блохино. Потом и мы с Филатовым оказались в приемной комнате. Чернявая знако¬мая Курчавова была, видно, врачом. Она распоряжалась санитарами и медицинскими сестрами, сама занялась осмотром раненых, кото¬рых по одному вносили в ее кабинет. Как только мы оказались в приемной, Курчавов куда-то исчез.
       Моя очередь оказалась последней. Чернявая докторша внима¬тельно осмотрела и ощупала мой бок и заключила:
- Рентгена у нас нет, поэтому трудно сказать, что у вас с ребрами, но кажется целы. Возможно, есть трещины. Одним словом, на неко¬торое время постельный режим. Вообще вам надо хорошо отдох¬нуть.
       Я не знал этой женщины, догадывался, что не зря Курчавов по¬ручил ее заботам меня и Филатова, не зря она задержала нас в сво¬ем кабинете, в то время как трех других раненых отправили в палаты.
        Примерно через час Константин Иванович вернулся в больницу. С ним была стройная блондинка лет сорока семи. Как я понял из их беглого разговора, приближался час усиленного патрулирования и облав, в больницу вот-вот могли нагрянуть гитлеровцы.
         Из больницы мы вышли вчетвером. Потом разошлись. Курчавов с Филатовым свернули в один переулок, а мы с женщиной - в другой. Шли молча. Моя спутница, надо полагать, знала, кто я та¬кой, а я осмелился спросить лишь ее имя.
- Вы Василий Романович Морозов. Меня зовут Евдокия Иванов¬на. Этого пока достаточно, - последовал ответ.
Квартира, куда мы пришли, находилась в центре Вязьмы, недале¬ко от станции. Просторная комната с кухней, окна во двор и на ули¬цу. Хозяйка нас ждала и приветливо пригласила пройти в комнату. Но Евдокия Ивановна осталась у порога.
- Спасибо, Таня, я пойду, - сказала она. И, обращаясь ко мне, до¬бавила. - Располагайтесь, как дома. Еще увидимся.
       Хозяйка квартиры, невысокая миловидная женщина, назвала се¬бя Татьяной Сергеевной Бунеевой. Жила она с пятнадцатилетней дочерью Лидой. Муж ушел на фронт с первых дней войны. В авгус¬те пришло извещение о его гибели под Ельней. Поведав мне обо всем этом, Татьяна Сергеевна стала рассказывать о трудном житье в Вязьме, о соседях. Мне хотелось узнать что-нибудь о Евдокие Ива-новне, но о ней Бунеева не обмолвилась ни словом. Значит так надо. Я воздержался от вопросов.
      На второй день меня навестил К.И.Курчавов. Вместе с ним при¬шли Евдокия Ивановна и мужчина среднего роста с густой черной бородой. Состоялось знакомство.
Чернобородый был воентехником 2-го ранга. Звали его Федором Васильевичем Шолоховым или Федором Цыганом. Танкист, уроже¬нец Вязьмы. В октябре сорок первого попал в окружение. Пробрал¬ся домой с единственной целью - продолжать борьбу с врагом. Уже многие месяцы работает в подполье. Является членом подпольного штаба и руководителем пятерки.
         Фамилия Евдокии Ивановны - Шпаковская. До войны она была председателем Ямского сельского Совета. Есть такой поселок на окраине Вязьмы, где в старину жили ямщики. С первых дней оккупации Шпаковская - активная подпольщица. Она тоже член штаба и руководитель пятерки.
         Товарищи рассказывали и о чернявой докторше. Это была Цицилия Ароновна Васкевич, военный врач, которая жила в Вязьме по документам Татьяны Алексеевны Таракановой. Работала в госпитале. Эвакуироваться не успела. Осталась в городе вместе с частью раненых. Госпиталь стал больницей для гражданского населения. Многих раненых поставила на ноги Васкевич, многим помогала уй¬ти к линии фронта или к партизанам.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
   Это Шолохов, Шпаковская и Васкевич в свое время вызволили из лагеря смерти 29 бойцов, которых К.И.Курчавов привел в декабре прошлого года в отряд «Народный мститель». Это они помогли Константину Ивановичу собрать нужные сведения, когда он по заданию М.Г.Ефремова в феврале этого года ходил в Вязьму.
        По всему чувствовалось, что вяземское подполье организовано хорошо. Организационное построение - пятерки. Это гарантировало сохранность остальных звеньев в случае провала одного. Люди в пятерки подбирались тщательно, после многократной проверки. Гестапо не смогло заслать в подполье провокаторов.
- А теперь, - сказал Шолохов, - давайте подумаем, как лучше ус¬троиться в Вязьме вам. Надо подыскать работу по специальности и в нужном нашему делу месте. Есть у вас какая-нибудь профессия?
- Да армии был плотником и столяром.
- Учтем. Поставим на учет на бирже труда. Все сделаем сами. Вы пока никуда не ходите, сидите дома, отдыхайте, лечитесь. О дальнейших делах договоримся потом. В случае необходимости исполь-зуйте для связи с нами Татьяну Сергеевну или ее дочку Лиду.
С Лидой Бунеевой мы уже были друзьями. В первые дни войны она стала комсомолкой и очень гордилась этим. Девочка горела желанием отомстить фашистам за папу и мечтала стать партизанкой. А пока Лида хорошо справлялась с обязанностью связной. В услови¬ях Вязьмы это тоже была нелегкая служба.
Именно Лида привела как-то вечером Цицилию Ароновну. Врач осмотрела меня, наложила на ушибленное место новую тугую по¬вязку. Васкевич пообещала быстрое выздоровление.
- А ваш приятель Филатов надолго вышел из строя. Ему пришлось делать повторную операцию и удалять осколок. Но чувствует он себя хорошо.
На следующий день зашла Шпаковская.
- Немецкому похоронному бюро требуется опытный столяр. Как вы на это смотрите, товарищ Морозов?
- Полагаю, что вам надо идти в бюро. Работать у немцев, да еще в таком интересном месте - лучше для подпольщика и желать не надо.
- Мы тоже так думаем. Завтра я занесу вам направление биржи труда, с ним и пойдете в бюро. Но сможете ли вы работать, как ваш бок?
- Все в порядке, боли почти не чувствуется.
- Вот и хорошо. А фашистская похоронка размещается на Кронштадской. Это в центре, около  электростанции.
На другой день я с направлением биржи труда отправился на Кронштадскую, 18. Предстал перед шефом похоронного бюро. Низ¬корослый плотный человек лет пятидесяти в форме капитана немецкой армии не отличался военной выправкой. Костюм сидел на нем мешковато, был в складках на выпирающем животе. Видно гауптман был из тех «тыловых крыс», которые, пользуясь военной обстановкой, заняты в основном личным обогащением. Даже на поставке гробов. Рядом с шефом стоял переводчик. Ему за шестьдесят, он русский, но говорит с сильным немецким акцентом.
Посмотрев предписание биржи труда, гауптман спросил, умею ли я хорошо работать, задал еще несколько вопросов. Потом спра¬вился о составе семьи.
- Фрау и киндер, - ответил я, показав два пальца. Шпаковская предупредила меня, что на бирже труда в моем личном деле значится жена и дочь. Имелась ввиду моя хозяйка Т.С.Бунеева.
   Семейный местный житель считался у немцев надежным работ ником. Такой, по их мнению, не будет связываться с подпольщиками, не убежит в лес к партизанам. Все же шеф предупредил:
- Если выдержишь испытания, оставлю, не выдержишь - выгоню. Мне не нужны лодыри.
        Переводчик повел меня к месту работы, стал объяснять, что и как я должен делать.
    Мастерская размещалась в подвале каменного двухэтажного здания. На втором этаже жили шеф и переводчик. На первом этаже размещалось двенадцать солдат. Здесь же была столовая. В подвале кроме мастерской находился склад разного инвентаря и взрывчат¬ки. Тол предназначался для взрыва твердой земли при рытье могил.
      Все это я узнал в первый же день. Работа была несложной. Доски для гробов поступали уже обструганными и нужных размеров. Форма гробов самая примитивная - два прямоугольных ящика, один из которых являлся крышкой. Мне оставалось только сбивать доски гвоздями, да учитывать продукцию. Не работа, а удовольствие. Ведь каждый гроб - это уничтоженный фашист. Ради этого сто-ило попотеть. В первый же день я сбил пятнадцать гробов.
      В середине дня с кладбища прибыл грузовик. На обед приехали военнопленные рабочие и их конвоиры. Солдаты вошли в свою сто¬ловую, а рабочие уселись во дворе. Им принесли в ведре баланду. У узников была своя посуда - котелки, миски, кружки, консервные банки. У некоторых не было ложек, и они пили баланду прямо через край своей посудины. По должности мне не полагалось ни баланды, ни тем более пищи из столовой немцев. Но старший из конвоиров, неплохо говоривший по-русски, разрешил и мне подсесть к ведру с баландой.
    Из разговоров с военнопленными, которые сразу окрестили меня «гробовщиком дядей Васей», выяснилось, что они из местного лагеря. Каждый день в мастерскую присылают двенадцать человек. Они роют могилы, грузят гробы, помогают при захоронении фашистов на кладбище.
     После обеда рабочие снова уехали под конвоем на кладбище. Вернулись вечером. Построились в колонну по два и в сопровождении охраны зашагали в лагерь военнопленных.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
    Шеф остался доволен моей работой и даже угостил сигаретой.
- Гут, Мороз, - сказал он, поглаживая пухлой рукой гладкую поверхность гроба. Он, конечно, имел ввиду мою работу. Но я ду¬мал о другом. Для меня было хорошо то, что сегодня еще полтора десятка оккупантов получило «жизненное пространство» на на¬шей земле. Почаще бы поступали такие заказы в нашу мастер¬скую.
    Через два дня я уже был своим человеком в мастерской. Рабочие звали меня дядей Васей, а немцы Морозом. Если кто-то из них пы¬тался произнести мою фамилию полностью, то вместо «в» получа¬лось «ф». Даже у переводчика. Да это и не мудрено. Русским он был только по происхождению. До 1917 года жил в Петербурге, имел крупный табачный магазин на Невском проспекте. Потом эмигри¬ровал в Германию и все время жил там. Обнищал. Теперь вернулся на русскую землю в качестве переводчика. Надеется поправить свои дела и снова открыть какую-нибудь торговлю.
- Главное, Морозоф, на ноги встать, а там дело пойдет, - делился со мной Петр Григорьевич (так звали переводчика). И он начинал вслух вспоминать дореволюционный Петербург.
      Вечером третьего дня моей работы в мастерской переводчик сказал:
- Мороз, завтра надо сделать пятьдесят гробов.
       Я ответил, что с таким заданием один не справлюсь. Переводчик пообещал выделить в помощь подсобных рабочих. Когда утром из лагеря привели военнопленных, двоих из них выделили в мое рас-поряжение. Остальные поехали на станцию за досками для гробов, потом отправились на кладбище.
     Помощники попались мне не особенно разговорчивые. Все же я за день узнал от них многое о лагере. Он размещался в районе стан¬ции на территории какого-то недостроенного завода. Несколько ты¬сяч военнопленных жили в бараках и полуразрушенных зданиях заводских корпусов. Лагерь обнесен колючей проволокой и строго охраняется. Кормят отвратительно, курева не дают. Поэтому все стараются попасть на любую работу за пределами лагеря. Это созда¬ет возможность подобрать на дороге окурок, получить тайком от конвоиров сухарь или картошку из рук сердобольной горожанки, а иногда и пообедать баландой, как в мастерской.
          На другой и последующие дни заказы на гробы поступали боль¬шие. Шеф цвел от удовольствия, а я теперь каждый день имел одного—двух помощников из числа военнопленных.
    Конвоированием руководил Стефан, которого мы заочно звали «очкарем». Это был крупного телосложения солдат лет сорока восьми, с круглым лицом и большой лысиной. По национальности чех, неплохо знал русский язык. Он и выделял в мое распоряжение под¬собных рабочих.
     Шеф в эти дни был занят какимито делами и вместе с переводчиком мотался по городу. Так что фактически мы со Стефаном оставались их доверенными лицами в мастерской - я по производственной части, Стефан - по организационной. Невольно сблизились, часто беседовали не только по служебным, но и житейским делам. Чувствовалось, что мой новый знакомый не особенно ревностно служит фюреру. Это было видно по его отношению ко мне, к девушкам-работницам, к военнопленным. Правда, в присутствии шефа он покрикивал на рабочих, но это лишний раз подтверждало мои предположения о том, что Стефан только по форме немецкий солдат. Он дружил с шофером Отто, тоже чехом по национальности. Отто моложе своего земляка лет на двадцать. Тоже добродушный человек, но неразговорчивый, замкнутый. Свободное время он отдавал своей машине - без конца чистил и ремонтировал ее. С ним у меня тоже сложились хорошие отношения.
        Каждый день из лагеря на работу в мастерскую приводили разных людей. Из-за этого не удавалось подружиться с кем-нибудь из заключенных, наладить постоянную связь с лагерем. А такая связь нам была очень нужна.
       Во время перекура, когда в мастерской мы остались вдвоем со Стефаном, я затеял с ним такой разговор:
- Работы много, а помощники плохие. Не успеешь растолковать человеку, что надо делать, как рабочий день кончается. А на завтра все начинается сначала. Надо закрепить за мастерской постоянных людей. Тогда дело пойдет быстрее. Да и охране легче, конвоиры в лицо будут знать заключенных.
       Стефан одобрительно покачивал головой. Он уловил мою мысль. Новые люди не скоро осваиваются с работой. Кто только не побывал в мастерской. Работали немецкие солдаты, потом военнопленные. В конце концов шеф вынужден был нанять специалиста в моем лице.  Теперь изготовление гробов ускорилось. Если у мастера появятся хорошие подмастерья, то конвейер будет действовать быстрее.
Стефан учел мою просьбу. В мастерскую стали приводить одних и тех же рабочих. Я поочередно брал их себе в помощники, изучал, знакомился. Табак у меня водился, кусок хлеба тоже имелся в запасе. Угощение упрощало отношение. Во время обеда мне нередко приходилось приносить из кухни для рабочих баланду. Иногда уда¬валось выпросить побольше порции. Рабочие ценили все это. В мой адрес все чаще раздавались одобрительные голоса:
- Спасибо, дядя Вася, за заботу.
- Дядя Вася нашего брата в обиду не даст.
 Присмотревшись за неделю к людям, я выделил из них двух-трех человек, стал чаще брать их себе в помощники. Совместная работа сближает, позволяет лучше рассмотреть человека, узнать, что у него на душе.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
      Рядом с мастерской, в том же дворе стоял небольшой домик. В нем жила учительница Нина Тихоновна Иванова, мать троих малых детей. В свободное время Стефан и Отто нередко заходили к Ивано¬вой, чтобы посидеть в домашней обстановке. Однажды вечером вместе с ними зашел к учительнице и я. С этого дня стал часто забегать к Нине Тихоновне - то воды попить, то отдохнуть. Постепенно у нас за-вязывались дружеские отношения. Но что за человек Иванова, можно ли доверять ей? Не знал я, что такие же вопросы задавала себе и учитель¬ница, думая обо мне.
Однажды при встрече со Шпаковской я сказал ей о Ивановой.
- Ее не бойтесь, человек она на¬дежный, - ответила на мой вопрос Евдокия Ивановна. При этом доба-вила, что давно не видела Иванову и не сумела ее предупредить обо мне. Завтра я с ней поговорю. Дела складывались как нельзя луч¬ше. Оказывается, рядом со мной был свой человек. Не зная, друг о друге, мы с Ивановой потратили немало времени на ненужную иг¬ру в прятки. Следующая наша встреча была по-настоящему друже¬ской, а разговор откровенным. Нина Тихоновна призналась, что увидела в гробовщике дяде Васи подходящего человека и подумала о том, чтобы привлечь его к подпольной работе. Пришлось сознать¬ся и мне относительно своих намерений в отношении учительницы. Мы оба от души рассмеялись. Оказалось, что она, как и я, пригляды¬валась к Стефану и Отто.
-Я давно наблюдаю за ними, - сказала Иванова. Говорила она неторопливо, четко произнося каждое слово, как привыкла к этому в школе.  Думаю, что кое в чем они могут нам помочь. Но вам до¬говорится с ними легче, вы вместе работаете. Но надо быть очень осторожным.
        У Нины Тихоновны оказалась целая пачка листовок на русском и немецком языках. Они были сброшены нашими самолетами. Школьники подобрали их в поле и принесли своей учительнице. Я взял несколько листовок.
В одну из них я завернул табак и передал военнопленному Пав¬лу Антипову.
- Ребят угостишь в лагере, — сказал я ему.
       На другое утро, едва мы остались наедине, Антипов шепнул:
- Спасибо дядя Вася, за табачок. И бумажка подходящая. Дайте еще таких бумажек.
С помощью Антипова удалось переправить в лагерь около десят¬ка листовок. Часть из них раздал надежным людям, а другие, когда стемнело, разбросал в людных местах.
        В мастерской у Стефана был небольшой рабочий стол. На нем хранились накладные на инструмент, гвозди, доски, гробы. Улучив момент, я положил под пепельницу одну из листовок на немецком языке. У меня была полная уверенность в том, что Стефан не побежит с докладом к шефу или в гестапо, однако хотелось проверить, как Очкарь поведет себя. От этого зависели наши дальнейшие взаи-моотношения.
         Мои надежды оправдались. Краем глаза я видел, что Стефан спрятал листовку в карман и никакого беспокойства по этому поводу не проявил. А после работы, когда я собрался идти домой, Стефан изъ-явил желание проводить меня. В пустынном переулке он показал мне листовку, снова спрятал в карман и строгим тоном произнес:
- Мороз, больше этого не делай. Пропадешь. Попади эта листов¬ка кому-то другому, был бы ты уже в гестапо.
- Но ты же не фашист, Стефан! - вырвалось у меня.
- Да, я не фашист. Больше того, я - антифашист.
И Стефан рассказал о своем участии в Первой мировой войне, о пребывании в русском плену, о гражданской войне, когда оказался в одном лагере с большевиками, о том, как стал коммунистом. Стефан с горечью говорил об оккупации Чехословакии, о насильственной мобилизации в немецкую армию.
         Еще о многом мы говорили в тот тихий майский вечер. Услови¬лись, что в интересах конспирации, вообще не следует заниматься пропагандой в стенах мастерской. Она должна быть вне подозрения. Листовки среди немцев отныне будет распространять сам Стефан. Мое дело снабжать его ими. Еще мое дело - заниматься военноплен¬ными, установить тесную связь с лагерем. Стефан будет всячески помогать мне в этом.
        Таким образом, в лице Стефана я приобрел товарища по анти¬фашистской борьбе. Надежным помощником стал и Павел Анти¬пов.
Добросовестной работой по сколачиванию гробов, безропотным послушанием я все больше заслуживал доверия у шефа и перевод¬чика. Особенно помог в этом непредвиденный случай. Работа у нас в те дни шла скачкообразно. Бывало за день сколотишь всего один гроб, а иной раз и по двое суток не разгибаешь спины. Случалось, ра¬ботать допоздна. Ночного пропуска у меня не было, приходилось ночевать в мастерской. Шеф распорядился поставить для меня кой¬ку. Дней «пик» было больше, но я не жаловался на усталость. Гробы предназначались для фашистов, а это прибавляло сил.
      Обычно я предупреждал Татьяну Сергеевну, что буду ночевать в мастерской. Но однажды не сумел сделать этого. Мое двухсуточное отсутствие обеспокоили Бунееву, и она пришла в мастерскую уз¬нать, в чем дело. У дверей в это время был шеф. Узнав, что надо жен¬щине, он крикнул:
- Мороз, твоя фрау пришла!
Так гауптман убедился лично, что у меня есть семья. Ему понра¬вилось, что жена его работника — женщина заботливая. Даже завт¬рак принесла мужу и поблагодарила шефа за то, что дает заработок семье.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
      С этого дня мое положение еще больше укрепилось. Стал я «сво¬им» и у гитлеровцев из охраны. Солдаты часто просили меня сбить ящик для посылки, подремонтировать чемодан. За труды они дава-ли мне сигареты или платили деньгами. И то, и другое было нужно для того, чтобы поддерживать узников лагерей. Деньги, кроме того, требовались для поддержания хороших отношений с переводчи-ком. Он часто брал у меня марки взаймы, но никогда не отдавал дол¬га. Я делал вид, что тоже забыл о деньгах.
- Сегодня, Мороз, нам с тобой придется сопровождать рабочих на кладбище, - сказал как-то утром переводчик. Работы у тебя мало, а наши солдаты будут заняты учебой.
- Сопровождать, так сопровождать, - равнодушно отозвался я, стараясь скрыть, что рад такому случаю. Мне давно хотелось побы¬вать на кладбище, посмотреть, как там идет работа, своими глазами увидеть, сколько врагов я заколотил в гробы, счет которым давно потерял.
Через десять минут Отто уже вез нас за город. Кладбище раски¬нулось на обширной площади. Сотни березовых крестов стояли стройными рядами на равном расстоянии друг от друга. Многие кресты были увенчаны касками, от чего напоминали огородное чу¬чело. На табличках четкие надписи с фамилиями убитых на поле боя или умерших от ран в вяземских госпиталях. Все сделано акку¬ратно, с немецкой пунктуальностью и выглядело благопристойно. И вряд ли задумывались гитлеровские генералы над тем, каким уко¬ром затеянного ими кровопролития выглядит этот необозримый лес крестов. Сотни могил - это цена врага за попытку поработить советский народ. Кресты - это наш счет мести захватчикам. И не было сомнения в том, что число этих могил и крестов будет расти и расти. Красная Армия набирала мощь и усиливала удары по немец¬ко-фашистским войскам. В тылу врага росло и ширилось партизан-ское движение. Мы, подпольщики, тоже вносим посильный вклад во всенародную борьбу с ненавистными оккупантами.
        К обеду мы вернулись в похоронное бюро. Увидев меня, Стефан предупредил, что вечером гестаповцы будут производить осмотр помещения. Новость не из приятных, неужели фашисты до чего-то докопались. Уловив тревогу в моем взгляде, Стефан продолжал:
- Ничего страшного не произошло, Мороз. Это они делают регу¬лярно в порядке профилактики. Но надо быть начеку. У тебя есть что-нибудь, что не должно попасть в руки гестаповцев?
- Листовки есть.
- Давай их мне, я сам спрячу.
Гестаповцы действительно явились. Они заглядывали в шкафы, столы, тумбочки, ворочали доски и гробы, переворошили мою по¬стель. Побывали они и в помещениях, где жили немецкие солдаты. Через час черная гвардия Гитлера укатила восвояси. Ничего подо¬зрительного в похоронном бюро она не обнаружила.
- Все в порядке. Жизнь и борьба продолжается, - лукаво ухмы¬ляясь и возвращая мне листовки, говорил Стефан. - Гестапо делает свое дело, а мы свое.
      Мы сидели за столом у Ивановой. Нина Тихоновна угощала нас чаем и рассказывала о том, что в госпитали Вязьмы стало поступать много раненых гитлеровцев. Видимо, где-то шли большие бои.
       Пришел посидеть за чашкой чая и Отто. Разговор перешел на житейские темы. Потом чехи в полголоса пели какие-то песни. Слов мы не понимали. В мелодии звучали то грустные ноты, то бодрый маршевый тон. В песнях была тоска по далекой родине, желание увидеть ее свободной, уверенность, что так оно и будет. Слушая песни друзей, я думал о родных воронежских краях, о семье, о том времени, когда придет к нам желанная победа.
       У нас была налажена хорошая связь с лагерем военнопленных. Через Павла Антипова, других заключенных, приходивших на работу в похоронное бюро, мы регулярно получали информацию о событиях за колючим забором. Через них же переправляли туда листовки. Однако создать там надежную подпольную группу не удавалось. Мы не могли найти в лагере хорошего организатора, хотя, несомненно, такие там были. Поэтому решили послать в лагерь своего человека со специальной миссией организовать боевую группу среди заключенных.
         Субботним вечером на квартире Т.С.Бунеевой собрались Шолохов, Курчавов, Шпаковская. Пришел и Александр Федорович Филатов. С тех пор, как мы расстались в больнице, я не видел его. Теперь он заметно окреп здоровьем, выглядел бодро. Только левая рука попрежнему была перевязана. Именно это обстоятельство мы и решили использовать в нужных нам целях. Когда зашел разговор об организации боевой группы в лагере и засылке туда своего челове¬ка, Константин Иванович предложил кандидатуру Филатова.
- Раненого, однорукого не будут посылать на работы в город, выдвигал аргументы Курчавов.  Таким образом, наш Федорович все время будет на месте, получит возможность лучше узнать людей. Подобрать актив. Филатов - человек энергичный, инициативный, он сумеет найти общий язык с лагерным начальством, пробиться на подходящую для инвалида работу. А это – огромный плюс.
- А как ты сам думаешь, Александр Федорович? - спросил я своего друга-партизана.
- Думаю, как и все вы, - ответил Филатов, поглаживая здоровой рукой свою окладистую русую бороду. - Раз нужно, то и разговаривать больше не о чем. Я боец и должен воевать там, куда поставил командир. Откровенно говоря, мне уже надоело болеть и бездельничать.
Стали обсуждать каким образом забросить Филатова в лагерь. Сошлись на том, что ему самое лучшее «попасть» на базаре в облаву. По воскресным дням на базаре скапливалось много народу. Здесь были горожане и сельские жители. Одни что-то продавали, другие покупали, третьи обменивали товар на товар, четвертые искали знакомых. В толпе можно было встретить и партизана, и беглого узника лагерей, и всякий другой люд. Бывая на базаре, я не раз видел облавы. Фашисты забирали всех подозрительных и направляли в лагерь. Так что забросить своего человека в лагерь для нас не со-ставляло большого труда.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
       В ближайший воскресный день я снова пошел на базар. В толпе встретил Филатова. Мы понимающе переглянулись. Уже через час я увидел его среди арестованных. Он «удачно» попал в облаву и вско¬ре в числе других ушел под конвоем в лагерь.
Первая часть нашего плана была осуществлена. Получалось, что не мы забросили своего человека в лагерь, а фашисты сами нашли и забрали его. Все выглядело вполне законно, официально.
        Прошло два-три дня. Как бы между делом я спросил у своего подсобника Павла Антипова, не видел ли он в лагере бородатого дядьку с перевязанной левой рукой.
- Видел, дядя Вася. Он у нас работает то ли дворником, то ли привратником. Иногда метлой орудует. Однорукий, а ловко у него получается. А чаще он стоит у ворот, открывает и закрывает их. А что - этот калека ваш знакомый?
- Да нет, просто на базаре видел, как он в облаву попал. Сопро¬тивлялся сильно, все доказывал, что документы дома забыл, дети у него голодают, пришел купить харчей, а его забрали. Жалко мужи¬ка. Кто теперь его детей кормить будет?
- Эх, дядя Вася, разве фашисты об этом думают.
    В этот же день вечером я прогулялся до лагеря. Издали увидел Филатова. Он открывал ворота, когда к ним подходила очередная группа узников, возвращавшихся с работы. Убедившись, что наш подпольщик в лагере «при деле», пошел домой. Еще одна часть на¬шего плана была осуществлена.
      Теперь требовалось наладить прочную связь с Филатовым. Но об этом он позаботился сам, включив в группу рабочих нашей мастерской своего человека. Звали его Андрей. Это был боец-горьковчанин с такой же, как у меня, бородой, такой же тощий и высокий.
- Оставьте меня себе в помощники, - нажимая на «о» просяще произнес Андрей, обращаясь ко мне, когда стали распределять рабочих. - Я понимаю в плотницком деле.
- И, оглянувшись, шепнул: -У меня поручение от Сашки-инвалида.
     Когда мы остались в мастерской одни, Андрей передал мне записку Филатова. В ней была просьба помочь с куревом. Обычная бесхитростная записка. Такая и врагу попадет, не вызовет особых подозрений. Среди узников лагеря было много местных жителей, и подобные просьбы часто прорывались сквозь колючую ограду на волю - к родным, знакомым. Андрей, передавший мне записку Филатова, конечно, не знал истинной цены просьбы бородатого инвалида. Но для нас, подпольщиков, это была важная весточка. Значит все в порядке, Александр Федорович надежно устроился в лагере. Некоторое время спустя он сообщил в записке, что «заимел хороших дружков». Это означало, что ему удалось сколотить вокруг себя актив, подобрать надежных помощников. Таким образом, наш план по созданию боевой группы внутри лагеря был полностью осуществлен. Агитационная работа среди военнопленных была налажена. Теперь на очередь ставились более сложные дела. И, прежде всего, организация побегов, снабжение беглецов пропусками, другими документами.
В начале июня Филатов сообщил, что в лагерь прибыла новая партия пленных, в основном бойцов 33-й армии. Среди них находился и Н.И.Кирик, комиссар нашего партизанского отряда.
         С этой новостью я побывал на квартире К.И.Курчавова, который жил у Ц.А.Васневич, потом сходил в поселок Ямской к Ф.В.Шолохову. Надо было помочь товарищам по оружию, попавшим в беду, и, прежде всего, вызволить из лагеря Николая Ильича Кирика.
Работу, связанную с этой трудной задачей, мы тщательно обсудили в один из вечеров на моей квартире у Т.С.Бунеевой. Возник план моего проникновения в лагерь на короткое время, чтобы на месте оценить обстановку и помочь группе Филатова. Мы надеялись, что Стефан сможет использовать свое служебное положение на пользу нашему делу.
            Субботний день подходил к концу. Шеф и переводчик, приодевшись попраздничному, ушли куда-то в гости. Я с печальным видом подошел к Стефану и сказал, что в лагерь попал мой младший брат.
- Больной, в тяжелом состоянии. Хотелось бы его повидать...Стефан поправил очки, вопросительно уставился на меня:
— Как же ты, Мороз, попадешь в лагерь?
          Я объяснил, что на воскресенье мы оставим у Ивановой одного рабочего, я переоденусь в его одежду, встану вместо него в строй и пойду в лагерь. А в понедельник утром вернусь с той же колонной рабочих.
        Стефан все понял. Для него было ясно, что моя ссылка на брата была не более чем выдумка, но чех-патриот кивком головы дал понять, что одобряет мой план.
      На квартире Ивановой я объяснил Андрею свою задумку. Мы были внешне похожи друг на друга. Быстро поменялись одеждой и через пять минут я уже стоял в конце колонны рабочих, построенных Стефаном для сопровождения в лагерь. Андрей остался у Ивановой под присмотром Шолохова.
     Когда мы приблизились к лагерю, ворота распахнул Филатов. Он широко раскрыл глаза от удивления, увидев меня. Но не сказал ни слова. Я успокаивающе подмигнул ему.
          Гитлеровец, стоявший у ворот с автоматом на шее, стал считать узников.
- Цвольф, - удовлетворенно рявкнул он, ткнул в меня дулом ав¬томата. Все двенадцать рабочих похоронного бюро были налицо. Стефан о чем-то заговорил с часовым, а мы последовали в глубину двора.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
      Через минуту колонна рассыпалась. Узники побрели кто ку¬да, а я, отстав от них, медленно шагал прямо. Я не представлял, ку¬да   надо   уйти, где   укрыться.   Но   вот   позади   послышались торопливые шаги. Чутьем угадал, что это Филатов.
- Что случилось, Василий Иванович, как ты сюда попал? - с тре¬вогой в голосе спросил Александр Федорович, поравнявшись со мной.
- В гости пришел. Захотелось тебя повидать и с комиссаром встретиться.
Объяснил Филатову в чем дело, как проник в лагерь.
- Все ясно, - обрадовался Александр Федорович. - Иди вон к той трубе. Там подождешь. Через час я сменюсь.
Между двух недостроенных и теперь полуразрушенных завод¬ских корпусов высилась кирпичная труба. Я присел около нее, заку¬рил, стал рассматривать территорию лагеря. Он был обнесен высоким забором из колючей проволоки. Вдоль забора и по углам были расставлены деревянные вышки. На них топчутся часовые. Неподалеку от железных ворот казармы немецких солдат. Кроме развалин кирпичных зданий, кое-как приспособленных узниками под жилье, виднелось несколько низких бараков. По вытоптанной множеством ног площади лагеря бродили заключенные. Некоторые сидели или лежали у стен лагеря. В дальнем конце лагеря был пустырь, заросший бурьяном. Некоторые из узников рвали там лебеду и затем варили в котелках или консервных банках. Мой внешний вид был таким же, как у большинства обитателей этого гиблого места. Никто не обращал на меня внимания. Люди, видимо, принимали меня за лагерного старожила.
Пришел Филатов.
— Кирик на подозрении, — заговорил он, подсаживаясь ко мне. — Его посадили в изолятор. Но охраны нет. Сейчас начнется ужин, все будут заняты этой процедурой, а мы навестим Николая Ильича.
      Минут через тридцать Филатов повел меня к каменному корпусу. Одна из дверей была заперта на задвижку. Александр Федорович отодвинул ее и открыл дверь. В небольшой клетушке на земле лежал Кирик. Увидев нас, он обрадовался, вскочил, кинулся обнимать. Мы вышли из помещения. Филатов закрыл дверь каморки на задвижку, и мы направились к трубе.
       До темноты шел разговор. Николай Ильич рассказал о бое под Буславой во время прорыва остатков армии Ефремова. Группе, в которой находился Кирик, прорваться не удалось. Голодные, ослабевшие, без боеприпасов люди бродили несколько дней по лесным дебрям. Но избежать встречи с гитлеровцами не удалось. Группу окружили и почти без боя взяли в плен.
          Мы договорились, что в понедельник утром Кирик будет включен в группу, которая пойдет на работу в похоронное бюро.
Весь воскресный день я провел в лагере. Филатов познакомил меня с товарищами из своей подпольной группы. Их было шесть человек. Они проводили разъяснительную работу среди заключенных, распространяли наши листовки, освобождали больных от работы. Ребята подобрались боевые. Я предупредил их об осторожности, строгом соблюдении конспирации, чтобы в группу не проник провокатор.
           В лагере я встретил Павла Ивановича Воронцова. Пообещал помочь выбраться на волю. Поговорил об этом с Филатовым. Вообще мы договорились, что его группа будет стараться включать нужных людей на работу за пределами лагеря. В те группы, где слабее охрана, где имелась возможность убежать. Но уйти из-под опеки охраны — это лишь полдела. Главное выбраться из города. Тут беглецам должны помочь наши подпольщики. Мы договорились с Филатовым о месте явок.
              В понедельник в шесть утра стали строиться колонны узников, назначенных на различные работы. Та, что направлялась в похоронное бюро, стояла у самых ворот. В числе двенадцати других рабочих стояли и мы с Кириком. Филатов уже находился на своем посту и был готов по первому сигналу часового распахнуть железные створки.
           Появился Стефан с двумя конвоирами. Наша колонна первой пошла на работу. Оказавшись за колючим забором, я с облегчением вздохнул. Всего полутора суток я пробыл в этом проклятом застенке, а насмотрелся такого, чего не видел за всю жизнь. На моих глазах падали замертво обессиленные люди. За время моего пребывания в лагере умерло от голода, болезней и побоев более двадцати человек. Сердце сжималось от боли, когда я видел оборванных, истощенных до последней возможности заключенных, потерявших человеческий облик. Уставив тупой взор в небо, они лежали под стенами зданий, покорившись своей участи. А ведь в то время вяземский лагерь был лагерем не строгого режима, по сравнению с другими он был более терпимым.
              По прибытии в бюро Стефан разрешил рабочим присесть и покурить. Воспользовавшись этим, я вышел из толпы и поспешил в домик Ивановой. Сообщил Шолохову, что все в порядке. Обменялся с Андреем одеждой, и мы с ним вместе вышли во двор. Андрей был очень доволен, что ему удалось 38 часов прожить вне стен лагеря.
- Как дома побывал! - заключил он свой рассказ.
      В этот день моим подсобником в мастерской был Николай Ильич Кирик.
- Живем, Борода! Мы еще повоюем! - то и дело восклицал он, подавая мне доски. Николай Ильич был возбужден. Удачный побег из лагеря, предстоящая воля, надежда снова включиться в партизанскую борьбу с врагом - все это приятно будоражило его. Когда мы сели перекурить на один из готовых гробов, Кирик обнял меня за плечо, задумчиво произнес:
- Вот какие судьбы бывают у партизан. То они воюют, то сидят в лагере смерти, то с невинным видом «ревностно» служат оккупантам. Кто бы мог подумать, что командир и комиссар отряда «Народный мститель» однажды превратятся в гробовщиков?

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
- Ничего, - подбодрил я товарища, - скоро мы опять будем авто¬матными очередями загонять фашистов на тот свет. Чувствую, что ты, Николай сильно прибавишь мне работы.
- В этом можешь не сомневаться. У меня к фашистам большой счет.
        Середина дня. Отто привез с кладбища рабочих и охрану. Немцы отправились в свою столовую, а я принес для рабочих бачок с баландой. Они уже приготовили свои разномастные посудины. Один из них стал раздавать порции. Стефан был чем-то занят и присматривать за рабочими поручили Отто. Я подошел к шоферу, заговорил с ним. Стал так, чтобы заслонить собой обедающих. Н.И.Кирик ждал этого момента. Он не спеша скрылся за углом сарая. Там ждали его Ф.В.Шолохов и Николай Чеботаренко. Последний должен был подменить Кирика. Облачившись в рванье Николая Ильича, Чеботаренко вышел из-за сарая. Я тут же увел его в мастерскую. До конца рабочего дня он будет у меня помощником. Тем временем Шолохов увел с собой Кирика. Операция прошла точно по плану.
          До этого я не встречался с Чеботаренко, но слышал о нем. Комсомолец, боевой парень и отличный конспиратор, он не раз выполнял трудные задания и всегда добивался успеха.
- За меня не беспокойтесь, я долго в лагере не пробуду. Через день-два буду дома. Еще встретимся, - говорил мне Николай.
И действительно Чеботаренко не засиделся в лагере. Уже на следующее утро он присоединился к большой колонне узников, направляющихся на разгрузку вагонов, и по дороге сбежал домой. Никто из родных и знакомых так и не узнал, где он коротал эту ночь. Приготовленная для оправдания на работе версия о болезни ему даже не потребовалась. Не зря говорил Шолохов, что Николай Чеботаренко - парень тертый.
        Н.И.Кирик два дня прожил у Евдокии Ивановны Шпаковской. Подпольщики раздобыли ему пропуск, другие документы. Николай Ильич снова отправился в Знаменский и Темкинский районы для организации партизанской борьбы с врагом.
          К сожалению, Н.И.Кирику не удалось осуществить задуманное. Как стало известно потом, он благополучно добрался до нашей старой базы во Власово. В июле ему удалось связаться с подпольной группой, организованной в темкинской больнице профессором Иваном Семеновичем Журовым, тем самым главным хирургом 33-й армии, который прилетел из Износок по вызову М.Г.Ефремова в наш «котел». Ему тоже не удалось выбраться из окружения во время прорыва. Оказавшись в плену, Журов был направлен в темкинскую больницу.
            В августе группа Журова готовилась уйти в лес. Проводником должен был пойти Н.И.Кирик. Но случилось непоправимое. Когда Николай Ильич шел на связь к Журову, то остановился на ночь в деревне Песково у надежного человека. Это заметил полицай Гапунов и сообщил в гестапо. Дом был окружен, Кирика схватили фашисты. На допросе Николай Ильич не назвал своего настоящего имени, но гитлеровцы, видно, догадывались, кто он есть на самом деле, документам его не поверили. После долгих побоев и зверских пыток фашисты повели Кирика в Вороновку, где жила его мать Мария Павловна с младшим сыном и жена, Мария Гуляева, с годовалым ре¬бенком. Фашисты надеялись, что родные, чем-то выдадут себя, уви¬дев арестованного, и этим подтвердят догадку гестаповцев о том, что в их руки попал опасный партизан.
          В заросшем бородой избитом человеке со связанными руками Мария Гуляева сразу узнала мужа, но нашла в себе силы, чтобы сдержаться. А материнское сердце не выдержало. Увидев сына, Ма¬рия Павловна с криком бросилась к нему:
- Коленька, сынок, что они с тобой, проклятые, сделали!
- Мама, ты погубила нас, - спекшимися губами прошептал мужественный партизан.
Фашисты арестовали Марию Гуляеву и вместе с мужем отправили в Вязьму. Обо всем этом мы узнали несколько месяцев спустя. К сожалению, у нас не было возможности вырвать боевых товарищей из цепких рук гестапо.
Во второй половине июня мы расстались с К.И.Курчавовым. У нас были сведения, что неподалеку от Вязьмы, в Лосьминских лесах, действует группа советских парашютистов под командованием май¬ора Солдатова. Нам уже удалось вызволить из лагеря и переправить в группу Солдатова несколько человек, в том числе и Павла Ивано¬вича Воронцова. Надо было установить более тесный контакт с Солдатовым. У него, несомненно, была радиосвязь с Большой землей, и мы могли бы через него передавать разведывательные данные о вяземском гарнизоне. Вот поэтому на связь с Солдатовым пошел Курчавов.
Однако обратно мы Константина Ивановича не дождались. При¬чина этого нам стала известна позже. Константин Иванович благополучно пробрался в Лосьминские леса. Но как раз в это время гитле¬ровцы повели наступление на группу Солдатова. Десантникам уда¬лось прорвать кольцо врага и уйти в западном направлении. С ними ушел и К.И.Курчавов. В октябре 1943 года, выполняя задание по уничтожению оршанского аэродрома, Константин Иванович погиб.
После ухода Курчавова, его пятерку подпольщиков возглавил Николай Чеботаренко. Он оказался достойным приемником опытного подпольщика. Группа Чеботаренко стала готовить диверсии.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
               К Ивановой зашел Шолохов и попросил вызвать меня. К Ивановой он заходил редко, только по срочным обстоятельствам. Я поспешил на вызов. Подпольщикам потребовалась взрывчатка. Я обещал поговорить со Стефаном и передать тол через Шпаковскую. На второй день Стефан вручил мне аккуратно завернутый увесистый сверток. Я тут же отнес его Ивановой, велел срочно передать Шпаковской.
         Через неделю Шпаковская сообщила, что труды наши не пропали даром. Взорвано полотно железной дороги у станции Гредякино и пущен под откос эшелон, а в Вязьме произведен взрыв на городской электростанции. Город на неделю остался без света. В течение семи дней гитлеровцы сидели с коптилками. К своему стыду, я запамятовал фамилию того, кто был виновником, точнее героем, затемнения Вязьмы, но хорошо помню, что им был один из рабочих электростанции, кажется Кобзарь.
         От Филатова получил сообщение, что в лагерь пригнали 90 жителей из Знаменского района. На другой день привели еще двух человек, якобы из этого же района. Ребята говорили, что один из них, какойто Колбасов, является провокатором. Я передал Филатову, чтобы он пристроил надежного человека к группе, идущей на работу в похоронное бюро. Такой человек скоро пришел. Его указал мне кивком головы Андрей. Забрав этого человека в мастерскую, я в течение рабочего дня узнал от него все новости. Печальным был рассказ о последних днях некоторых из моих боевых товарищей.
         14 апреля, в день прорыва главной группы генерала Ефремова, наш бывший партизанский командир Александр Хархорин, находясь со своей группой в 113-й стрелковой дивизии, прикрывал отход основных сил армии. В ходе боя группа была отрезана гитлеровцами. В группе находился секретарь подпольного Знаменского райкома ВЛКСМ Иван Сергеевич Филатов и младший брат Александра Хархорина, Алексей. Многочисленные попытки группы нащупать слабое место в кольце врага и вырваться из окружения не дали положительных результатов. Около месяца партизаны скита-лись по лесам и болотам. Питания не было, обувь и одежда износились. Ивана Филатова и Алексея Хархорина свалила болезнь. Их пришлось нести на носилках.
         Группа пробивалась к прежним партизанским базам. Расположились в шалаше Лутневского леса, дали знать о себе домой. На второй день жена И.Филиппова, Надежда Евстратовна Корнюшина, принесла еды. Вошла в шалаш, от испуга сердце замерло: на еловых подстилках лежали страшно исхудавшие, с впавшими глазами, оборванные люди. Последние двенадцать суток они почти ничего не ели. Все с жадностью набросились на розданный Корнюшиной хлеб.
               Потом принесла продукты из деревни Красное Лида Хархорина. На шестой день поздно вечером Надежда Евстратовна со свекровью увели в Лутнево И.Филиппова, а Лида с матерью забрала в Красное Александра и Алексея Хархориных.
           В первых числах июня в деревню Красное нагрянул карательный отряд. Пошли аресты. Фашисты схватили секретаря подпольного райкома комсомола Ивана Сергеевича Филиппова и его отца Сергея Филипповича. Арестовали братьев Хархориных, партизана Семена Зуева и многих других.
           Начались допросы, зверские избиения. Допытывались, кто еще в деревне был в партизанах, кто помогал им. Но четверка молчала. После пыток Ивана Сергеевича и Сергея Филипповича Филипповых, Александра Хархорина и Семена Зуева повели в деревню Беляево. Здесь на окраине за сараем в кустах заставили обреченных рыть для себя могилу. Медленно рыли они яму, все надеялись на спасение. Кто-то из этой группы бежал, но гестаповцы с овчаркой нагнали его. Поставив всех четырех рядом лицом к яме, фашисты одновременно прикладами спихнули их в могилу и заживо зарыли землей. Осталь¬ные арестованные попали в Вяземский лагерь смерти.
        Предатель Колбасов всячески выслуживался перед оккупантами. Это по его доносам были арестованы многие патриоты. Теперь Кол¬басов был специально заслан гестаповцами в лагерь для опознания партизан.
       На второй день его пребывания в лагере был взят гестаповцами один партизан. В лагерь он не вернулся. Узники усилили наблюдение за Колбасовым. Филатов повстречался с Алексеем Хархориным, которого пригнали в лагерь с последней партией, хотел с ним поговорить. В это время мимо проходил Колбасов. Он пристально оглядел Хархорина и быстро пошел к воротам, где находилось лагерное хозяйство.
- Ты знаешь этого человека? — спросил Филатов.
- Это сволочь, а не человек, - ответил Хархорин. - Он, наверное, узнал меня.
  Не прошло и десяти минут, как в воротах появились гестаповцы. Они долго ходили по лагерю, обшарили все бараки за исключением тифозного, заглядывали в уборные, спрашивали у Филатова, не видел ли он хромого. Филатов ответил, что здесь много хромых, возможно, где-либо сидит в бараке. Гестаповцы ушли. Было ясно, что Колбасов действительно провокатор, надо быстрее избавиться от него. Ночью патриоты задушили предателя, а труп унесли в уборную. Собаке собачья смерть.
      Филатов и его товарищи опасались, что гитлеровцы начнут искать виновных в смерти их прихвостня, но, очевидно, он для них потерял ценность. Утром фашисты сбросили его труп в яму. На этом все и закончилось. Некоторое время спустя Филатову удалось отправить Алексея Хархорина с группой военнопленных в глубь оккупированной территории. В лагере ему нельзя было оставаться, гестапо все время приглядывалось и могло обнаружить хромого.
      Подпольная группа лагеря постепенно росла. Активисты поочередно включались в группу, предназначенную для работы в похоронном бюро. Большинство не имело обуви и обматывало ноги всякими тряпками. С помощью вяземских подпольщиков я обеспечивал этих людей обувью, хотя и старой.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
      Однажды в мастерскую зашел шофер из местных жителей, вре¬менно прикомандированный к похоронному бюро. Он попросил меня сделать четыре сапожных колодки.
- Зачем тебе колодки? - поинтересовался я.
- Дядя Вася, вы же знаете, какой харч немцы дают. От такого пай¬ка быстро ноги протянешь. Я галоши клею из старых камер, продаю на базаре. Этим подкармливаюсь. Ведь у меня семья.
      Сделал я шоферу колодки, но с условием, что он научит меня клеить галоши. Парень поделился своим опытом. Два вечера прово¬зился я над изготовлением первой пары галош. У меня появилась еще одна профессия. Очень нужная в нашем деле. Приближались холода, надо помочь узникам обувью. Галошами своего изготовления я постепенно обул тех, кого приводили на работу в похоронное бюро. Потом они стали снова приходить в рваной обуви. Я переобувал их. В лагере они обменивались обувью с товарищами. Таким путем удалось переправить в лагерь много моей резиновой продукции. Старыми камерами меня снабжал Отто. Покупал я их и на базаре, где за деньги можно было достать чего хочешь.
Моя вторая профессия пригодилась и в другом деле. Важным источником информации и хорошим местом встречи был воскресный базар. Но часто ходить туда без дела было не совсем удобно, можно навлечь подозрение полиции. Другое дело появиться в базарной толпе с товаром в руках. Прихватив пару галош, я спокойно шел на базар «по делу». Не столько старался сбыть свой товар, сколько прислушивался к разговорам, приглядывался к людям. Иногда вместе со мной ходила на базар дочь хозяйки Лида Бунеева. Она умело подсовывала листовки тем, кто увлекался продажей или покупкой товара. Листовки я попрежнему получал от Нины Тихоновны Ивановой, а она - от Евдокии Ивановны Шпаковской.
        В один из базарных дней я повстречал в толпе жителя деревни Степаники, мобилизованного с подводой на работу в Вязьму. Это был Чириков, хозяин бани, в которой проходило организационное собрание партизанского отряда «Народный мститель». От него я узнал о смерти председателя колхоза Ивана Афанасьевича Тимофеева. Когда партизаны покидали Власово и Степаники, он со своей семьей перебрался к дальним родственникам к Барановку. Там заболел тифом. Вскоре жена привезла его обратно домой. Оккупанты узнали об этом, хотели арестовать Ивана Афанасьевича. Но, увидев табличку «Тиф», побоялись зайти в хату. Выставили около дома часового. Смерть избавила И.А.Тимофеева от зверской пытки. Он был похоронен на Власовском кладбище своими родичами.
            Вязьма кишела гитлеровцами. На станцию ежедневно прибывали эшелоны с танками, пушками, боеприпасами и живой силой. Столовая в центре города с утра до позднего вечера была заполнена немецкими офицерами.
       Вяземская подпольная группа решила произвести в столовой диверсию. После совещания Ф.Шолохов поручил это дело Николаю Чеботаренко. В его пятерке была девятнадцатилетняя Аня Гуренкова. Она работала в офицерской столовой раздатчицей с 5 часов утра до позднего вечера и поэтому имела ночной пропуск. Я через Стефана добыл магнитную мину и передал ее Ивановой. Мину должна была внести и заложить в столовой Аня Гуренкова.
           В обеденном зале было две печи. Одна из них из-за неисправно¬сти не топилась. В нее и решили заложить мину. Вход в столовую, можно сказать, был не строгий, особенно рано утром. Часовые знали всех работников в лицо и редко осматривали их, а если и осматривали, то в сумках кроме рабочей одежды ничего не находили. Рабочий костюм брался для уборки столовой. Перед открытием ее девушки переодевались в лучшее платье.
         Диверсию назначили на 5 ноября. Этим нам хотелось отметить праздник Октября. Нам повезло, так как советская авиация усилила ночные налеты на Вязьму. Во время бомбежки гитлеровцы уходили в укрытия. Как раз на рассвете 5 ноября 1942 года советские самолеты снова появились над городом. Это помогло Ане беспрепятственно внести мину в столовую и заложить ее в печь. Взрыв должен был произойти во время обеда. Чтобы отвести от себя подозрения, Аня за час до взрыва отпросилась у шефа к врачу. Но взрыва в обед не последовало. Он почему-то произошел ночью во время бомбежки Вязьмы нашей авиацией. При взрыве была разрушена часть столовой и убито пять гитлеровцев. Разрушение столовой фашисты приписали русской авиации.
        Причина неудачной диверсии была в том, что у нас не было хорошо знакомого с подрывным делом человека. Поставленный в мину взрыватель своевременно не сработал. И, тем не менее, мы радовались, что хоть как-то насолили оккупантам.
        Мы решили оказать помощь нашей авиации ракетными сигна¬лами, чтобы летчики точнее бомбили по целям. Но для этого нужны ракетницы и ракеты. И опять нас выручил Стефан. Я сказал ему, что мне нужно. Он долго молчал, думал, а потом спросил:
- Сколько?
Я показал четыре пальца.
     На второй день он принес четыре ракетницы и 60 ракет. В этот же вечер пятерка Шпаковской пошла на задание. Как только над Вязьмой появились наши самолеты, подпольщики стали подавать из ракетниц сигналы. Летчики стали сбрасывать бомбы в указанных местах.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
        Гитлеровцы всполошились. Гестаповцы кинулись в дома с повальными обысками. Начались аресты. В первых числах декабря была арестована Александра Сорокина. При обыске у нее нашли листовки. До начала войны Сорокина работала в Вязьме народным судьей, была оставлена горкомом ВКП(б) в подполье. В течение последнего месяца она не выходила из дома, лежала в постели больная. Фашисты не посчитались с этим, забрали Сорокину в гестапо. На второй день арестовали Аню Гуренкову. Вместе с Аней были арестованы ее мать и отец Б.В.Гуренков, работавший в железнодорож¬ном депо машинистом. Фашистам удалось схватить и некоторых других подпольщиков. Во всем этом чувствовалась рука провокатора. Мы в бессилии разводили руками, но найти виновника не могли. Беда. Видно, случилась где-то в нижних звеньях наших пятерок. А там мы людей почти не знали.
      Пошли допросы, пытки. Патриоты держались стойко и не выдали никого из товарищей. 8 декабря гитлеровцы посадили арестованных в машины и повезли на пустырь у станции Новоторжской, где была приготовлена яма. Поставив в один ряд на краю ямы заключенных, фашисты стали их расстреливать. Убитые падали на припорошенные снегом трупы. А.Сорокина упала со всеми вместе, но она не была убита, а только ранена. Когда гестаповцы уехали за другой партией, выбралась из ямы и побежала к деревне Ржавец. Бежала в легком платье, босиком по снежному полю. Но, увидев, что навстре¬чу едут немецкие машины, она свернула в Жуковку. Вбежав в первый дом, тут же упала на пол. Хозяйка стала хлопотать около Сорокиной. В это время в дом ворвались гестаповцы. Схватив обмороженную, раненую, почти потерявшую сознание Шуру, они потащили ее к яме.
       Мне не приходилось встречаться с Александрой Сорокиной, но я много слышал о ней хорошего от Шпаковской и Шолохова. Мы очень переживали ее гибель. В те же дни от рук палачей погибли многие другие товарищи. Среди них - М.И.Чертков, И.Я. и С.Я.Викторовы, А.П.Исакова.
         Стряслась беда и в нашем доме. Лида заболела двухсторонним воспалением легких. Несмотря на усилия Цицилии Ароновны, жизнь Лиды спасти не удалось. 18 декабря она умерла. Пришлось мне хоронить «свою» дочь. Шеф разрешил сделать гроб, с помощью военнопленных была вырыта могила. Я достал лошадь и на санях отвез на городское кладбище Лиду. Татьяна Сергеевна от сильного переживания заболела горячкой, и Цицилия Ароновна забрала ее в больницу. Болезнь Татьяны Сергеевны оказалась очень тяжелой и затяжной. Я не решился оставаться в ее доме один и перебрался в мастерскую насовсем. Шефа обрадовал такой оборот дела. Теперь я был у него под рукой круглосуточно.
         Гитлеровцы готовились к Рождеству. В город привезли много елок. Мы решили отметить рождество посвоему. В ночь с 24 на 25 декабря ждали наших самолетов, которые, несомненно, «поздравят» фашистов с праздником. На задание вышли две группы. Я пошел со Шпаковской, а Шолохов со своей пятеркой. Когда наши самолеты появились над Вязьмой, мы стали подавать сигналы с двух сторон в направлении станции. Там скопилось много вражеских эшелонов. Бомбы угодили в цистерны с бензином. Вспыхнул пожар. Летчики сделали еще несколько заходов и сбросили бомбы на освещенные эшелоны. На этот раз советские бомбардировщики поработали на славу. Три дня со станции Вязьма не смог выйти ни один поезд, все пути были разбиты.
      25 декабря все население города и военнопленные из лагерей были собраны на станцию для разборки завалов и ремонта путей. На путях валялись сгоревшие танки, оружие, различное имущество. Мне тоже пришлось во всю поработать - сбил 80 гробов для фашистов, погибших на станции.
     Пятерка Шолохова стала разведывать подходы к бензохранилищу, расположенному на окраине Вязьмы. Но диверсию осуществить не удалось. Фашисты торопились расправиться со всеми, кто был на подозрении. Во второй половине января 1943 года был арестован Николай Чеботаренко, а потом и Ц.А.Васкевич. Меня известил об этом Шолохов. Враг все ближе подбирался к нашей группе. Федор предупредил, чтобы я никуда из мастерской не отлучался и не держал у себя ничего компрометирующего.
Аресты продолжались. Через два дня была арестована Е.И.Шпаковская. В этот же день поздно вечером к дому, где проживал Ф.В.Шолохов, подкатила машина с гестаповцами. Федор не успел скрыться. Схватка была короткой. Четверо фашистов скрутили Шолохову ру¬ки. Его били, трепали за бороду и полуживого бросили в машину.
Я не знаю деталей дальнейших пыток и допросов. Но уверен, что все мои боевые товарищи держались на допросах мужественно, как подобает патриотам.
       Никто из них не выдал тех, кто оставался на воле. В конце января на том же пустыре, где были расстреляны Александра Сорокина и Анна Гуренкова с родителями, фашисты расстреляли Федора Васильевича Шолохова, Евдокию Ивановну Шпаковскую и Николая Чеботаренко. В эти же дни и на этом же месте мужественно приняли смерть Николай Ильич Кирик и Мария Гуляева.
Враг торжествовал победу. Ему удалось докопаться до вяземского подполья и почти полностью разгромить его. Но то, что успели сделать подпольщики, стоило их благородной крови. Не зря они отдали свои жизни. Они погибли в борьбе с врагом, внеся посильный вклад в грядущую победу народа над ненавистными оккупантами. И люди никогда не забудут этого.
Фашисты злобствовали не случайно. Под Сталинградом агонизировали остатки армии Паулюса. Мы знали об этом, хотя, разумеется, не представляли размеров постигшей гитлеровцев катастрофы. Но вот утром 3 февраля шеф появился в мастерской с черной повязкой на рукаве.
Стефан шепнул мне:
- Сталинград. Гитлер капут.

Оффлайн Игорь Викторович Долгушев

  • Горожанин
  • ******
  • Сообщений: 2365
  • Справедливость как любовь за неё надо бороться!
     Над мастерской повис траурный флаг. Во всей Вязьме были развешаны черные полотнища. Оккупанты ходили хмурые, обеспокоенные случившемся на берегах Волги. Здесь, в Вязьме, за тысячи километров от руин Сталинграда, гитлеровцы поняли, что их захватническим планам пришел конец. В злобной ярости они продолжали расправы над мирным населением.
     В эти дни я ни с кем, кроме Н.Т.Ивановой, не встречался. Все известные мне и ей подпольщики погибли от рук фашистских палачей. Связь с лагерем прервалась. Там тоже прошла волна арестов. Многих узников стали отправлять в другие лагеря. В Вязьме комплектовались эшелоны из молодежи для отправки на работу в Германию. Стали покидать город некоторые тыловые немецкие учреждения. Одновременно гарнизон рос за счет воинских частей, пребывавших с фронта на отдых или из глубокого тыла для пополнения действующей армии. На нашем направлении линия фронта проходила где-то под Гжатском и Юхновом. После поражения под Сталинградом фашисты ждали активных действий Красной Армии и на Западном фронте. Вязьма уже не казалась надежным местом для таких вояк, как шеф похоронного бюро. Обеспокоенный всеми этими событиями, он все чаще упоминал в разговорах белорусский город Борисов, где находился филиал нашего похоронного бюро. Однажды Стефан сказал мне, что этот филиал должен стать главной конторой, а мастерская в Вязьме превратится в филиал. На днях Стефан должен ехать в Борисов, чтобы подготовить место для перебазирования всей конторы.
      После ареста и расстрелов боевых друзей, после разгрома подполья я остался один. Что я теперь мог сделать в городе, переполненном гитлеровцами? Для создания нового подполья у меня не было возможностей, а у гестапо, несомненно, были какие-то нити, ведущие ко мне. Со дня на день можно было ожидать ареста. Взвесив все это, я решил перебраться в Борисов. Благо был благовидный предлог.
        По моей просьбе Стефан поговорил с шефом, сообщив ему мое желание ехать в Борисов. Гауптману не хотелось терять хорошего мастера-гробовщика, и он обещал подумать.
        Когда в конце февраля Стефан стал готовиться к отъезду, шеф вызвал меня и сказал:
- Мороз, поедешь в Борисов со Стефаном. Мы тоже скоро там будем.
        Выехали мы рано утром. Машину вел Отто. Рядом с ним в кабине сидел Стефан. Я и сестры Люба и Анастасия Афанасьевы разместились в кабине крытого грузовика между ящиками и узлами с различным имуществом. Сестры Афанасьевы давно работали в похоронном бюро. Это спасало их от увоза на работу в Германию. После перебазирования бюро девушки боялись, что не сумеют избежать участи многих молодых вяземцев и уговорили шефа взять их с собой в Борисов.
          Впервые я свободно ехал по тыловым дорогам врага. Они не бы¬ли столь оживленными, как летом и осенью 1941 года. Чувствовалось, что фашисты основательно растрясли свои резервы. Только в Смоленске и Орше, где мы ночевали, гарнизоны были большими. Но и на них лежала печать Сталинградского поражения.
       Однако враг еще топтал нашу землю. Мне предстояло продолжать борьбу. Где и как она будет проходить, я еще не знал. Но был уверен, что снова найду свое место в боевом строю патриотов.

     Пусть эти воспоминания о виденном и пережитом в суровые годы будут моим скромным дополнением к многочисленным памятникам и книгам, увековечивающим бессмертный подвиг героев Великой Отечественной войны.

       Автор воспоминаний Василий Иванович Ляпин

Обработка текста выполнена С. Д. Митягиным